На наших старых улицах, в тупичках и в почти исчезнувших переулках до сих пор стоят домики и домишки, свидетели жизни ушедшей, воскресить которую мы уже не сможем. Их с каждым днем остается все меньше и меньше. И может быть, через одно-два десятилетия мы вообще забудем, что они когда-то были.

Каждый дом - это драгоценность. И пусть этот самый дом неприметен, неказист и стар, все равно он - хранитель каких-то своих неповторимых историй. Снесут дом - и наступит забвение.

К числу таких строений относился домик, построенный в 1886 году Якимом Алексеевичем Чужестранцевым на углу Короткого переулка и бывшей Мартыновской улицы (нынешней Семашко) - был он под номером №42.

Дом Чужестранцева. Конец ХХ в.

Дом Чужестранцева

 

Когда-то в домике помещалась большая семья Якима Алексеевича: он, его жена, дети Михаил, Екатерина, Александра (имена других детей мне неизвестны), помощники и домочадцы. Старшему, Михаилу, когда построили этот дом, был год. И не думали, не гадали они все, что их судьба станет иллюстрацией к нашей безумной постреволюционной истории. Во время революции дом у хозяев отобрали, в НЭП возвратили. И когда хозяином стал Михаил Якимович, уже выросший и успевший постареть, семья прошла все мытарства, все "прелести" тех лет.

В глубине дворика стояла кузница из красного кирпича, в которой когда-то работал Яким Алексеевич. Она служила еще и стеной, отделяя двор от соседнего. Конечно, и хозяин, и его дети давно умерли и покоятся в Марьиной Роще. Мир их праху. Мы же выйдем из дворика и посмотрим вдоль Короткого переулка. Вон там, с левой стороны, на пригорке жил знаменитый детский доктор Пальмов, известный всей округе. Каждая мама стремилась попасть к нему на прием со своим больным ребенком. И он никому никогда не отказывал. 

Говоря об улице Семашко (Мартыновской), нельзя не упомянуть о двух чудаках. Они были единственны и неповторимы, впрочем, как и каждый из людей.

Итак, совсем еще недавно, в середине шестидесятых годов ХХ-го века жители верхней части города часто могли видеть высокого статного человека в коротких штанах. Это сейчас все ходят в том, в чем хотят. А тогда мужчины на улицах появлялись только в брюках. Поэтому чьи-то шорты сразу бросались в глаза и шокировали прохожих. Этого короткоштанного человека звали Боря Сыч. Держался он независимо и даже отчужденно. Летом ходил на пляж и по песку гордо шествовал голышом. "Что естественно, то не постыдно" объяснял он всем.

Жил Боря в деревянном двухэтажном доме через переулок от Чужестранцевых. Он есть на всех фотографиях Карелина, где изображен этот конец Мартыновской улицы.

Дом Бори Сыча. Конец ХХ в.

Дом Бори Сыча

 

В шестидесятых годах Боре было около пятидесяти лет. Седой, красивый, он снискал уважение людей за свой кропотливый и честный труд. Сыч был прекрасным мастером. Окрестные жители носили ему в ремонт часы любой марки, начиная от ходиков и кончая трофейными немецкими. И он со всеми справлялся. Быстро и хорошо ремонтировал велосипеды, лудил кастрюли и, как говорили, умел "устраивать все": электрические плитки, керосинки, примусы, детские заводные игрушки. Он был просто талантлив, этот человек, и люди говорили, что у него золотые руки. И что интересно: если сейчас во дворах улиц Ульянова, Семашко, Варварки, Минина Вы спросите про Борю Сыча, люди начнут улыбаться. Все, кто родился здесь, помнят его до сих пор. "Боря Сыч" - это как пароль в детство.

Боря Сыч не любил беспорядка. В Кулибинском парке он предупреждал начальство, что столб подгнил и может упасть на прохожих. В другом месте он видел покосившееся строение и предупреждал, что здесь может быть неприятность. Конечно, его не принимали всерьез. А жаль: все, о чем он предупреждал, действительно падало! "Но я за это не отвечаю, - говорил тогда Боря. - Я предупредил". Он гордо удалялся в свой маленький домик, где жил на втором этаже с матерью-старушкой, которая и осенью, и зимой ходила в полосатом пальто, сшитом из одеяла.

Многие обращались к Боре Сычу... но даже в соседних дворах мало кто знал, что он не Сыч вовсе, а Борис Николаевич Сычев, и что домик до революции принадлежал его деду.

Вторым необычным человеком на улице была Ида-гнида. Старые нижегородцы, даже поменяв место жительства, помнят и ее. Ида все свободное время собирала щепки и сносила их во двор, создавая в нем якобы запас дров. Она была доброжелательна и, как ни странно, совсем нормальна... ну, если бы не эти щепки!

Разобрали и соседний дом, на углу Семашко и Ковалихинской. Он был двухэтажным каменным, и помещался в нем аптечный склад. Дом явил такую крепость, так долго не поддавался, что рабочие матерились и удивлялись, зачем его ломают. Теперь на этом месте пусто. И с этого пустого места начинается подъем улицы Семашко в гору. Слева - зеленый садик, в нем растут деревья среднего возраста и прогуливаются мамы с детьми младшего возраста.

И гору, и сквер до войны и после войны называли "Пушка". Зимой на Пушке с утра до вечера было много ребят с деревянными санками. Те, кто поумней, прибивали на полозья кусочки кровельного железа. Санки ехали далеко: пересекая Ковалиху, достигали Короткого переулка. Финские сани долетали еще дальше. Катание было безопасным: автомашины почти не появлялись, пешеходов мало. И только изредка проезжали лошади с санями.

Поднявшись на гору, обратите внимание на новый, довольно приятный дом (№23).

На этом месте стояла деревянная школа имени Пушкина (отсюда и название горы). В школе училось несколько поколений нижегородцев. Учились еще те, кто родился в 1902 году. Просуществовала она до середины пятидесятых годов. Затем в ней открыли медвытрезвитель... 

Школа, т.е. вытрезвитель, сгорела. И гора стала уже не той - чего-то не хватало. На этом же месте решили построить кирпичный дом, обшитый досками, по внешнему виду - почти точную копию сгоревшей школы. Крыша чуть отличается, но это может заметить только глаз, часто смотревший на нее когда-то. Если бы всегда так делали! Ветхое сносили, а на его месте строили бы точно такое же. 

Напротив через переулок - бывший дом Киршбаума, именно в нем 23 сентября 1902 года поселился с семьей А.М. Горький. Новая квартира из 10 комнат занимала весь второй этаж дома №19 - Писатель прожил в этой квартире до начала 1904 года, а затем покинул наш город на многие годы. Сейчас в доме музей.

Бывший дом Киршбаума. Начало ХХ в.

 

Бывший дом Киршбаума. Начало ХХ в.

 

Бывший дом Киршбаума. Конец ХХ в.

Бывший дом Киршбаума

 

Бывший дом Киршбаума. Наши дни.

Бывший дом Киршбаума. Наши дни.

 

А вот и старое здание Педиатрического института (дом №22), возведенное в начале века (архитектор Л.Г. Агафонов).

Старое здание Педиатрического института. Наши дни.

Старое здание Педиатрического института. Наши дни.

 

Сначала это был Дом подкидышей, и построили его на свои деньги нижегородский купец и купчиха А.Н. и А.В. Марковы. Не забыли они даже электростанцию (здание сохранилось), соорудили ее рядом, во дворе.

Дом подкидышей

Дом подкидышей купца Маркова

 

Поскольку приют был электрифицирован, дети и персонал в любое время дня и ночи могли пользоваться не только холодной, но и горячей водой, что по тем временам считалось большой редкостью. Благотворители продумали все до мелочей. Ванны, сделанные из фарфора, были ослепительно белыми; пол в подсобных помещениях - цветным, плиточным. А за наружной дверью устроители повесили люльку казавшуюся на первый взгляд совсем обычной. Но стоило в нее положить младенца, как в швейцарской раздавался звонок. Оказывается, под тяжестью ребенка люлька немного опускалась и замыкала собой скрытую от глаз электрическую цепь. Многие известные люди приходили посмотреть удивительный приют. Приезжал сам И.И. Мечников. Все понравилось ученому: и устройство "Дома", и его внешний вид. Действительно, здание выглядело красивым и основательным. "Такому "Дому" было бы место в Париже", - сказал на прощанье Илья Ильич.

Старое здание Педиатрического института. Конец ХХ в.

Старое здание Педиатрического института

 

Переведем взгляд от Педиатрического института на заборчик, который тянется от бывшего дома Киршбаума вплоть до следующего дома (№ 17). Когда-то за забором насадили сад, состоявший в основном из липовых деревьев. Сад, слава Богу, не уничтожили, многие деревья здесь прямо-таки древние. В конце заборчика стоял могучий красивый тополь. Проходившие мимо люди любовались им. А некоторые клали на него ладони и молча стояли: то ли думали о чем-то своем, то ли надеялись, что доброе дерево своей жизненной энергией освободит их от болезней. Не так уж много в городе таких толстых, старых и при этом не гнилых деревьев.

Дерево на ул. Семашко, которое спилили

 

И вот тополь спилили! Спрашивается, зачем? Да затем, чтобы поставить на его место киоск с импортными шоколадками.

Вместо дерева -«вырос» киоск

 

Столетний великан отчаянно сопротивлялся людям. Но пигмеи в конце концов победили. Пиррова победа! Долго лежал на дороге выкорчеванный пень немым укором всем нам: ведь не было в нем ни одной гнилинки! Убили дерево. И не будет теперь весной прекрасных клейких листочков, распространяющих смолистый запах по всей округе. А ведь когда-то тополь принадлежал Николаю Федоровичу Киршбауму, губернскому секретарю. Фамилия владельца, как Вы уже заметили, немецкого происхождения, и в переводе на русский означает "вишневое дерево".

Там, в глубине, виден двухэтажный дом. Это здание детского сада-школы, построенное пленными немцами сразу после окончания войны. Работы длились около года. Каждый день поутру со стороны площади Минина на улице Ульянова (а затем уж на Семашко) появлялась колонна понурых людей. Улицы в те времена были вымощены булыжником, и лязганье подкованных немецких сапог о камни слышалось издалека. На этот уже знакомый звук местные жители выбегали из домов и молча смотрели на своих недавних врагов. Жители улицы носили немцам на стройку чего-нибудь поесть, хотя сами здорово недоедали. Значит, отрывали от себя. Кроме того, у многих из них были погибшие на этой войне. Вряд ли приносившие еду женщины понимали, что в войне виноваты не народы, а их правительства. Они просто жалели несчастных, голодных людей. Есть о чем задуматься: о способности русской души к состраданию и прощению. Вот в чем величие русского человека.

Немцы, в свою очередь, показывали фотографии своих семей, играли на губной гармошке. Внешне они были очень аккуратны: ни дырочки на видавших виды кителях и брюках, все было зашито и постирано. Наверное, аккуратность - свойство их нации. 

Пройдем вдоль забора еще вперед и взглянем направо. На углу улиц Семашко и Ульяновой - больничный корпус.

Больничный корпус. Ул. Семашко, 20. Наши дни.

Больничный корпус. Ул. Семашко, 20

 

А не так давно на этом месте стояло совершенно крепкое здание, в котором когда-то находилось училище для детей канцелярских служащих. В 1885 году здесь обосновался естественно-исторический музей, организованный известным русским ученым В.В. Докучаевым и его учеником Н.М. Сибирцевым, впоследствии профессором. Через сорок лет это здание занимала уже губернская больница. 

На улице Мартыновской проживали даже князья. Так, дом №15 был построен ротмистром князем Александром Петровичем Чегодаевым.

Бывший дом князя Чегодаева. Конец ХХ в.

Бывший дом князя Чегодаева

 

Разрешение на строительство он получил в 1850 году. Много разных людей проживало в этом доме. В каждой комнате существовала всегда целая семья. А в глубоком подвале, в единственном помещении, которое и комнатой-то назвать нельзя, прозябала семья аж из 12 человек. Сейчас такого ужаса нет. Подвалы теперь не жилые. А оставшиеся обитатели живут в более-менее сносных условиях.

Бывший дом князя Чегодаева. Наши дни.

Бывший дом князя Чегодаева. Наши дни.

 

Когда-то князья Чегодаевы облюбовали этот район Нижнего Новгорода и построили на улице Больничной еще один дом - копию этого. К сожалению, он не сохранился, его снесли.

Перейдем теперь через дорогу к дому №16. Он отмечен мемориальной доской, напоминающей о писателе Мельникове-Печерском. Дом в начале XIX века принадлежал городничему города Семенова П.П. Сергееву, у которого снимал квартиру начальник конной полицейской стражи И.И. Мельников, отец будущего писателя.

Бывший дом Сергеева. Наши дни.

Бывший дом Сергеева. Наши дни.

 

25 октября 1818 года в этом доме родился Павел Иванович Мельников (Андрей Печерский). Имя его теперь широко известно. Наверное, каждый, если и не читал, то слышал названия его книг "В лесах" и "На горах". Мельников был страстным краеведом. Его статьи "О нижегородских древностях", "Нижний Новгород" и "Нижегородцы в смутное время" были хорошо известны читающей публике.

О личности Павла Ивановича Мельникова-Печерского расскажем поподробнее.

Всю жизнь Мельникова одолевала страсть к бытописанию русской провинции и деревни, и изображал он их так реально, что даже неискушенному читателю становилось понятно, что на Руси существует величайшее презрение к человеку как к личности. И хотя рассказывал писатель о Нижнем Новгороде и Нижегородской губернии, обобщения его были так недвусмысленны, что на страницах книг представала вся Россия с ее людьми, для многих из которых основной чертой характера была готовность к рабству. Обдумывая прочитанное, человек мог легко понять, что суть русского уклада жизни противоположна безбожному большевизму. В противном случае Россию ждет страшная судьба.

Поэтому-то до недавнего времени многие работы писателя замалчивались, не переиздавались, дабы не вводить читателя во искушение.

Но было и еще одно, о чем говорили настороженно и с опаской: Мельников работал чиновником по особым поручениям при губернаторе, а впоследствии состоял в такой же должности при министре внутренних дел.

Трудно сказать, что и как он докладывал министру. Ясно только, что такая работа порядочными людьми в России не уважалась. Мельникову зачастую поручалось рассмотрение судебных дел, связанных с расколом. Чтобы все четко выяснить, он ездил по скитам, расспрашивал, разнюхивал, искал спрятанные древние старообрядческие книги, затем обо всем писал доклад. Старообрядцы никогда не простят Мельникову гадостно похищенной из Шарпанского скита чудотворной иконы Казанской Богородицы, которую почитали все раскольники. Икона эта была комнатной еще у царя Алексея Михайловича. Раскол называл Мельникова вторым Питиримом, то есть тем, кто возвел на костер не одну тысячу староверов. Раскольники ненавидели Мельникова, но относились к нему внешне сдержанно.

А как же быть нам? Как мы должны относиться к Мельникову-чиновнику? А это уж каждый должен решить для себя сам, своей головой, которая на плечах.

В.Г. Короленко, например, писал: "Ударил последний час скитской жизни. Разоренные умелой рукой литератора-чиновника П.И. Мельникова, который очень хорошо описывал их, но разрушал еще лучше, они не могли уже возродиться в других местах".

Ну а что Мельников? Жил, работал, писал, а после, как и у всех, был конец. Болел он тяжко. За несколько лет до смерти стал почти недвижим. Жена записывала его мысли под диктовку. Для нас же он оставил свои очень умные книги, а кроме того - очерки, касающиеся раскола. Несмотря ни на что, Мельников-Печерский безусловно был личностью очень крупной, личностью большого размаха.

Талант и неукротимая любознательность передалась и сыну П.И. Мельникова - Андрею Павловичу (1855-1930), который тоже родился в Нижнем Новгороде. Он был художником и писателем, хотя служил, как и отец, чиновником по особым поручениям при губернаторе. Увлекательная книга "Нижегородская ярмарка", которая сейчас продается в магазинах, написана Андреем Павловичем. А рисунки его можно посмотреть в Литературном музее Горького, что на улице Минина.

Итак, мы в меру сил выяснили, кто жил и что было на трех углах перекрестка. Остался один угол, когда-то на этом месте стоял симпатичный деревянный домик (№40 по улице Ульянова). Но случился пожар. Дома не стало.

Дом после пожара. В нем когда-то жил Кащенко

Дом после пожара. В нем когда-то жил Кащенко

 

Сгорела в огне и самая старая его жительница Марфа, ей было за 90. Про нее просто-напросто забыли. И так странно было рассматривать потом мемориальную доску на выгоревшем изнутри доме. Она напоминала о том, что здесь жил Петр Петрович Кащенко - крупнейший русский врач-психиатр. Работал Петр Петрович в психоневрологической больнице (Ульянова, 41). Она и сейчас существует на этом же месте, в этих же корпусах.

Сейчас на этом месте построен современный дом, который значится под тем же номером.

Современный дом №40 по улице Ульянова.

Современный дом №40 по улице Ульянова.

 

Следующий дом, около которого стоит остановиться (Семашко, 14), издавна назывался домом Усова. Странно это было и даже как-то удивительно: большой трехэтажный дом при советской власти принадлежал одному человеку, и квартплату жители носили не в кассу, а этому Усову. Все говорили, что тут что-то нечисто.

Дом Усова. Наши дни.

Дом Усова. Наши дни.

 

Переведем взгляд на уютный домик, что напротив (Семашко, 9). Сейчас на этом месте красуется современный жилой дом.

Современный дом на месте дома №11

 

А когда-то, сюда, к тогдашним жильцам Васильевым часто захаживал молодой Горький. Может быть, и он посиживал на деревянной верандочке, которая была у старого дома. Скольких хозяев он переменил: Драницыны, Винтер, Остринские, Хайсман, Бимбаты, Рохлины, Гринберг. 

Взгляд наш скользит по длинному кирпичному забору. Еще тридцать лет назад он украшал собой улицу. Около него назначали свидания курсанты Суворовского училища, находившегося напротив (теперь НИРФИ). Они были очень воспитанные, эти суворовцы, подтянутые и начитанные.

Забор и бывший особняк Зайцева. Наши дни.

Забор и бывший особняк Зайцева. Наши дни.

 

А что же за ним? Утоптанный двор больницы, расположившейся в бывшем особняке Зайцева (дом №23 по Большой Печерской). А раньше за забором цвел сад, из которого по лестнице можно было попасть на открытую веранду, такую же прекрасную, как и сам особняк. Теперь ничего этого нет. Веранду грубо застеклили, порушив гармонию природы и дома, а лестницу и вовсе испортили. Хорошо еще, что не вырубили старые липы, которые каждой весной все так же благоухают, напоминая о прежних временах. Да и особняку повезло: не разделил он судьбу снесенных красавцев-домов на соседних улицах Провиантской и Тихоновской.

Стоит себе до сих пор, украшая собой Большую Печерскую. Фасад его почти не изменился: даже кариатиды на месте и по-прежнему исполняют свою работу. Но стерт герб Зайцевых. Да и как же могло быть иначе? Раньше все этакое убирали, и получалось, что дома строил неизвестно кто и неизвестно когда.

Бывший особняк Зайцева по Большой Печерской. Конец ХХ в.

Бывший особняк Зайцева по Большой Печерской

 

В настоящее время в здании разместился Центр реабилитации (ДЦП). "А вот до революции, - поговаривают престарелые окрестные жители, - владение Зайцева занимала какая-то красавица, чье изображение до сих пор сохранилось в зале на втором этаже". Правдива ли эта история? Кто знает...

Бывший особняк Зайцева по Большой Печерской. Наши дни.

Бывший особняк Зайцева по Большой Печерской. Наши дни.

 

Оставим зайцевский особняк и перейдем через дорогу, туда, где стоит пятиэтажный корпус научно-исследовательского института. Когда-то давно это здание было двухэтажным (его надстроили), и помещалась в нем контоpa Нижегородского удельного округа, ведавшая уделами, принадлежавшими царской фамилии.

Бывшая контора удельного округа. Наши дни.

Бывшая контора удельного округа. Наши дни.

 

Управляющим с 1849 по 1859 годы был известный русский писатель Владимир Иванович Даль, личность замечательная. Будучи независим от губернских властей и подчиняясь только департаменту уделов, Даль многое сделал для воплощения принципов демократического управления. Он обследовал подчиненные ему удельные приказы с тем, чтобы прекратить произвол местных властей, о котором был наслышан. Так например, в одном из приказов Ардатовского уезда он сместил почти все управление, а приказного старшину Е. Потехина сослал в Сибирь за растрату крестьянских денег.

Даль боролся за соблюдение прав крестьянского населения, беспощадно наказывая тех, кто их нарушал (например, смещал с должности людей, секших крестьян розгами). Пришлось неистовому Владимиру Ивановичу столкнуться в своей работе и с произволом полиции, чем он вызвал неудовольствие губернатора Урусова.

Даль, как мог, боролся с открытыми вымогательствами у крестьян, называл при докладах фамилии особо ретивых рвачей. Он никого не боялся, этот Даль. Служил по совести и имел неколебимые понятия о чести. Чин статского советника (равный генеральскому) позволял ему жить богато и спокойно. Но он, по словам Мельникова, любил народ, как ласковый и справедливый управляющий. А где есть борьба за справедливость, там о покое речи быть не может.

Даль всем известен еще и тем, что составил "Толковый словарь живого великорусского языка" в 4-х томах, проделав гигантскую работу. В него вошло свыше 200000 слов. Собрал и издал "Пословицы и поговорки русского народа" (тоже в 4-х томах). Кроме того, путешествуя по Нижегородской губернии, Даль обращал пристальное внимание на все интересное, встречавшееся на пути. Например, забрел он как-то в Ичалковский (тогда Нейгард-товский) бор, увидел карстовые провалы. Так не поленился спуститься в теплую и холодные пещеры. В Ичалках до сих пор помнят от прабабушек и прадедушек это посещение Владимира Ивановича.

Квартира ученого находилась при удельной конторе. Часто там бывал его друг Мельников, который жил в то время на Большой Печерской. Псевдоним "Печерский" Мельников взял, как ему советовал Даль, по названию улицы. Заходили на квартиру управляющего Добролюбов, Шевченко, Григорович. Представляете, сколько необычных людей собиралось вместе! Шевченко в Нижнем Новгороде дружил с большими чинами, его с удовольствием приглашали в гости, любили его и женщины. Близким его другом был великий артист М.С. Щепкин, который приезжал к нему в Нижний. Пеклись о нем графы Толстые.

А когда он жил в Нижнем, то чертовски остроумным был, хулиганил смешно. Как-то Даль пригласил его на обед на следующий день. И все было бы нормально, если бы Шевченко не отправился вечером в "очаровательное семейство М. Гильды". Он был при деньгах: взял за работу (рисовал) вперед, чего раньше никогда не делал. Выпил, переночевал, забыл обо всем на свете, и про обещание прийти на обед тоже. Вдобавок во время гулянья украли деньги -125 рублей. И, как нарочно, в эту же ночь приехал закадычный друг Лазаревский, которого Шевченко все зазывал в гости. И вот друг ночью в городе проездом... А Шевченко нет. Даль ищет его по всему городу. Кажется, у всех перебывал. Нет нигде Шевченко, словно сквозь землю провалился. Ну никак невдомек Владимиру Ивановичу, где же на самом деле неугомонный Тарас.

Поутру расстройству Шевченко не было предела: друг уехал, деньги украли, Даля обманул. Что же делать? Конечно, вышел из положения Тарас Григорьевич. Сказал Далю, что ездил в Балахну, на город посмотреть. Ну что ж тут поделаешь? Даль сделал вид, будто поверил. А развеселившийся Шевченко пошел обедать к заказчикам, у которых деньги вперед за рисунки взял "и чуть опять не нализался" (слова из дневника). Но взял себя в руки, и хотя ограничился в питье, "все-таки выпив изрядно", отправился снова к мадам Гильде, где прошлой ночью его обокрали.

Наискосок через улицу - дом №20 (по улице Большой Печерской). Прекрасный деревянный дом принадлежал когда-то семейству Башкировых.

Бывший дом Башкировых. Конец ХХ в.

Бывший дом Башкировых

 

Построен он был в 1806 году. Простоял целехоньким 150 лет, а на 151-м году у дома украли веранду и отвезли в чей-то сад. Знали окрестные жители, кто это сделал, да боялись сказать. А сейчас писать уж и смысла нет. Но ничего, дом стоит и украшает улицу.

Бывший дом Башкировых. Наши дни.

Бывший дом Башкировых. Наши дни.

 

Рядом с ним по улице Семашко интересные строения - дома №5-Б. Это бывшая усадьба С.М. Рукавишникова. Построена в 1909 году.

Дом облицован поливной плиткой и выглядит очень необычно. А уж про строение с эллипсовидным окном и говорить нечего. Фантастика. А ведь это бывшая рукавишниковская конюшня.

Бывшие конюшни Рукавишникова. Слева - его дом. Конец ХХ в.

Бывшие конюшни Рукавишникова. Слева - его дом

 

 Бывшие конюшни Рукавишникова. Слева - его дом. Наши дни.

Бывшие конюшни Рукавишникова. Слева - его дом. Наши дни.

 

Бывшие конюшни Рукавишникова. Вид со двора. Конец ХХ в.

Бывшие конюшни Рукавишникова. Вид со двора

 

Бывшие конюшни Рукавишникова. Вид со двора. Наши дни.

Бывшие конюшни Рукавишникова. Вид со двора. Наши дни.

 

В конюшне лошадей давно нет, а жил в ней до недавней поры научно-исследовательский институт. 

Жилой дом Рукавишникова после революции был разграблен. В 1924 году окрестные мальчишки бегали играть на второй этаж дома, где помещалась кухня, а может быть, столовая. В углу стояла изразцовая печь, в другой стороне - какие-то диковинные плиты, а стены от пола до потолка были выложены цветными плитками.

В пятидесятых годах дом отдали высокопоставленному советскому чиновнику. Ну не мог же чиновник жить в "плиточной" квартире-кухне, пришлось плитки отковыривать. А они и не отбиваются и не отлетают. На совесть было сделано. Так ему из Политехнического института какую-то специальную жидкость приносили, чтобы плитки снять. Ну снял. Увез куда-то. Благоустроился. И стал жить-поживать, добра наживать. Не понятно, имел ли какое-нибудь отношение к новому хозяину погреб, находившийся во дворе, но он (погреб), как ни странно, сохранился до настоящего времени в прежнем неизменном виде. Вот и все о бывшей усадьбе Рукавишниковых.

Погреб сохранился до сих пор

Погреб сохранился до сих пор

 

Перейдем улицу Минина. Вот Мартыновская больница. История ее такова. Жил когда-то в этом месте богатый полковник Соломон Михайлович Мартынов. Усадьба его была обширна и занимала целый квартал, выходя к Волге прекрасным садом. Этот Мартынов был не только большим благотворителем, но и большим чудаком. Он разводил кур и левреток. Куры размножались быстро, заполоняли сад, усадьбу, залезали в дом, гадили на дорогую мебель, портили паркет. Их были сотни. Прислуга не успевала убирать за ними. А левретки лежали на столах со скатертями, ожидая чего-нибудь вкусненького.

Перед смертью Мартынов подарил свою усадьбу с землей городу для устройства больницы. Но усадьба, к сожалению, сгорела, и городские власти вынуждены были построить для больницы новые корпуса.

Мартыновская больница. Начало ХIХ в.

Мартыновская больница. Начало ХIХ в.

 

С этих пор больница и прозывается Мартыновской. А улица, на которой жил Мартынов, носила его имя. В советское время ее переименовали. Она стала имени Семашко, но в народе ее до сих пор называют "Ссы, Машка". Соломон Михайлович Мартынов был отцом убийцы Лермонтова. Обидно, конечно. Но уж что есть, то есть.

Мартыновская больница. Наши дни.

Мартыновская больница. Наши дни.

 

Мы продолжим свой путь. Впереди Откос. Красота! Волга! Бесконечные дали. Недаром дочери Льва Толстого не могли удержать слез восхищения, увидев Волгу с наших круч.

 

Продолжение следует....

По книге М. Смирновой "Нижний Новгород до и после"

Все неточности (и ошибки), допущенные автором книги нами, по возможности, исправлены. Возможно что-то пропустили, будем рады замечаниям. 

Зарегистрируйтесь, пожалуйста, чтобы комментировать материалы сайта.

GearBest.com INT
Huawei